Индивидуальный предприниматель заключил с Лизинговой компанией договор лизинга автобуса стоимостью 12,8 млн рублей. В качестве поставщика предприниматель выбрал Общество 1, с которым лизингодатель одновременно заключил договор купли-продажи на сумму 155 600 долларов США (валюта долга) с оплатой в рублях по курсу ЦБ РФ (валюта платежа) и 14-дневным сроком поставки после 100% предоплаты.
После внесения предпринимателем аванса лизингодатель 15 декабря 2022 года перечислил продавцу 9,8 млн рублей в счет оплаты автобуса, однако Общество 1 на следующий день вернуло всю сумму как «ошибочно полученную». Несмотря на требования лизингополучателя от 22 и 30 декабря 2022 года, продавец так и не передал товар, нарушив срок поставки (29 декабря 2022 года). Лизингодатель расторг договор купли-продажи только 31 января 2023 года, а стороны лизинга прекратили свои отношения 28 февраля 2023 года с возвратом аванса предпринимателю.
Поскольку предприниматель сохранил коммерческий интерес в получении автобуса, стороны 16 мая 2023 года заключили новый договор лизинга с Обществом 2 на аналогичную модель автобуса, но уже за 159 300 долларов США (на 3700 долларов дороже), что в рублевом эквиваленте составило около 14,5 млн рублей против первоначальных 9,8 млн рублей. Разница объяснялась не только ростом долларовой цены на 2,4%, но и существенным ослаблением рубля за период между сделками. Предварительно лизингодатель уступил предпринимателю за символическую плату все права покупателя по расторгнутому договору, включая требования о неустойке и возмещении убытков.
Предприниматель обратился в суд с требованием о взыскании с первоначального продавца убытков в размере 4,6 млн рублей (как разность между рублевыми суммами, фактически уплаченными по двум сделкам) и неустойки 384 тыс. рублей за 38-дневную просрочку поставки.
Суды трех инстанций полностью удовлетворили иск, посчитав, что поскольку оплата производилась в рублях, то и убытки следует исчислять в рублевом эквиваленте, а курсовая разница отражает реальный ущерб истца. При расчете неустойки суды также исходили из рублевого эквивалента стоимости товара на момент нарушения срока поставки.
Верховный Суд отменил судебные акты нижестоящих судов и отправил дело на новое рассмотрение в Арбитражный суд города Москвы, при этом отметив следующее.
Позиция Верховного суда РФ
При наличии в договоре условия о выражении цены в иностранной валюте (валюта долга) с оплатой в рублях (валюта платежа) стороны добровольно принимают на себя курсовые риски, и возникновение курсовой разницы является их обычным предпринимательским риском, а не убытками, которые можно возместить. Суды трех инстанций ошибочно посчитали правомерным расчет убытков исходя из разности рублевых сумм, фактически уплаченных по расторгнутому и замещающему договорам, что противоречит разъяснениям высшей судебной инстанции о различении валюты долга и валюты платежа.
Кроме того, ВС РФ подтвердил применимость пункта 9 Информационного письма Президиума ВАС РФ № 70 от 2002 года, согласно которому неустойка по денежным обязательствам, выраженным в соответствии с пунктом 2 статьи 317 ГК РФ, должна начисляться на сумму в иностранной валюте, выражаться в этой валюте и взыскиваться в рублях по правилам валютного пересчета. Данное правило применяется и в случаях, когда неустойка начисляется за нарушение неденежного обязательства, но ее размер зависит от цены договора, выраженной в иностранной валюте.
Мнение эксперта
В комментируемом Определении Верховный Суд РФ четко разграничил ответственность должника за нарушение договорных обязательств и распределение курсовых рисков между сторонами договора с валютной оговоркой. Установлено, что при добровольном согласовании валюты долга в иностранной валюте стороны принимают на себя предпринимательский риск курсовых колебаний, и увеличение рублевого эквивалента валютного обязательства не может само по себе образовывать возмещаемые убытки.
В комментируемом Определении Верховный Суд РФ четко разграничил ответственность должника за нарушение договорных обязательств и распределение курсовых рисков между сторонами договора с валютной оговоркой. Установлено, что при добровольном согласовании валюты долга в иностранной валюте стороны принимают на себя предпринимательский риск курсовых колебаний, и увеличение рублевого эквивалента валютного обязательства не может само по себе образовывать возмещаемые убытки.
Данный вопрос является актуальным для российской практики в связи с частыми колебаниями курса рубля. Достаточно вспомнить ситуацию 2014 года, когда российский рубль пережил кризис и значительную девальвацию по отношению к доллару США. Основные факторы, которые повлияли на падение курса рубля, включали геополитическую напряженность из-за событий на Украине, введение международных санкций против России. В начале 2014 года курс составлял около 32-33 рублей за доллар. К концу года, в декабре 2014 года, курс достигал пиковых значений до 60 рублей за доллар, что означало обесценивание рубля примерно в 2 раза.
Граждане, имевшие кредитные договоры с банками с валютой долга, выраженной в долларах США, оказались в тяжелой ситуации, поскольку сумма платежей в рублях резко увеличилась, что спровоцировало целую волну банкротств физических лиц.
Однако как в тот период, так и на текущий момент сложилась устоявшаяся практика, относящая риск изменения курса валют к обычному риску, который принимает на себя сторона договора. Данное обстоятельство не может быть отнесено к форс-мажору.
Для того, чтобы обезопасить себя от подобных рисков, можно лишь предложить не вступать в кредитные отношения, в которых валюта долга отличается от валюты, в которой заемщик получает основной доход.