Анализ положений Обзора судебной практики ВС по ответственности директоров, утв. Президиумом Верховного суда 30 июля 2025 с практическими рекомендациями (часть 3)
В прошлых двух частях были разобраны знаковые позиции Верховного Суда РФ об установлении вины директора через призму недобросовестности и неразумности путем анализа пунктов 1, 2, 3, 4, 5, 8, 12, 15, 18 Обзора и условий освобождения директоров от ответственности (пункты 7, 9, 10, 13, 14, 16, 17, 19, 20, 23 Обзора).
Системный вывод из двух частей заключается в следующем:
Со стороны директора требуется максимальная прозрачность, процедурная безупречность, проявление осмотрительности и готовность нести ответственность за откровенные злоупотребления и грубую некомпетентность.
В обмен добросовестный и разумный директор получает защиту от ответственности за чистые предпринимательские риски, за последствия непредвиденных рыночных изменений и за недобросовестное поведение самих участников общества.
Двухсторонняя модель призвана обеспечить баланс корпоративного управления и справедливого распределения рисков. Для его обеспечения положения Обзора должны применяться гибко с учетом содержания каждой из позиции, а не опираясь на абстрактные заголовки пунктов.
Настоящая часть статьи посвящена иным вопросам судебной практики: определению состава убытков (пункты 6, 11), статусу контролирующего лица (пункты 21, 22) и исковой давности (пункты 24, 25, 26).
Комментарий к пункту 6.
Руководитель хозяйственного общества и его участники обязаны возместить убытки, возникшие у юридического лица вследствие неправомерного использования ими активов общества, в размере не менее величины выгоды (прибыли), извлеченной этими лицами.
Ключевой вывод: при присвоении коммерческих возможностей общества директорами и участниками — переводе деятельности на новое юрлицо с использованием активов старого — возмещение убытков (упущенной выгоды) определяется минимум как величина выгоды, фактически полученной нарушителями, и взыскивается с них солидарно.
При этом сумма убытков может быть и больше, если будет доказано, что в отсутствие недобросовестных действий пострадавшее общество извлекло бы прибыль в большем размере.
Механизм расчета убытков в настоящем казусе был определен исходя из прибыли, отражённой в бухгалтерской отчётности вновь созданного юрлица. Суд признал такой подход обоснованным и соответствующим критерию «с разумной степенью достоверности».
Важно, что имущественная база извлечения прибыль вновь созданного лица была полностью сформирована за счет активов общества-материального истца.
Подход ВС РФ абсолютно адекватен, вопрос доказывания размера убытков является болезненным для истцов и судебной практики, несмотря на давно сформированную на уровне высшей судебной инстанции идею «трудность доказывания величины убытков не должна снижать уровень правовых гарантий участников оборота».
Более того, в рамках дела ВС РФ фактически предлагает варианты увеличения или уменьшения размера убытков, то есть отвечает на вопросы: «как истец мог доказать и обосновать больший размер убытков?» и «как ответчик мог доказать и обосновать меньший размер убытков?».
С практической части указанные варианты представляют наибольший интерес.
Как истец мог доказать и обосновать больший размер убытков?
Размер убытков был больше, если бы недобросовестные действия отсутствовали вовсе.
Аналогичный тезис полностью соответствует правовой и экономической природе упущенной выгоды (одного из элемента убытков) и позициям ВС РФ, изложенным ранее.
Например, в пункте 14 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» упущенная выгода рассматривается как неполученный доход, на который увеличилась бы имущественная масса лица, право которого нарушено, если бы нарушения не было.
В рамках казуса логика та же: если бы бизнес не был переведен (нарушения не случилось), то ресторан бы непрерывно продолжал свою деятельность и получал прибыль. В этом смысле не последнюю роль играют такие аспекты, как расположение, репутация, бренд, клиентская база (нематериальные активы).
Варианты доказательств истца:
1.1. Сравнительный анализ финансовых показателей.
составление прогноза годовой выручки и чистой прибыли старого общества на основе предыдущих периодов (до момента вывода активов);
сопоставление этих прогнозных показателей с фактической прибылью вновь созданного юрлица;
привлечение эксперта для проведения аудита и подтверждения обоснованности прогнозов.
1.2. Документы по расходам и доходам.
договоры с поставщиками и арендодателями, которые подтверждают выгодные условия, утратившиеся при переходе;
исследование рынка: рост спроса на ресторанные услуги в регионе, устойчивая клиентская база (частота посещений, средний чек) до момента переноса;
сравнение ценовой политики и загрузки зала старого общества и вновь созданного юрлица.
Как ответчик мог доказать и обосновать меньший размер убытков?
Размер убытков был меньше, если бы ответчики показали, что часть прибыли получена иным способом.
Очевидно, обстоятельства извлечения прибыли не только за счет активов старого общества дискредитирует подход оценки размера убытков исходя из номинальной величины выгоды нового общества.
То есть: если в составе прибыли лишь часть получена от использования активов общества, то и убытки должны быть равны этой части.
Варианты доказательств ответчика:
2.1.Разделение прибыли по видам деятельности.
утверждение, что вновь созданное юрлицо получало доход не только от ресторанного бизнеса, но и от других услуг без использования активов старого общества;
предоставление детализированных отчётов по каждому направлению, с указанием затрат и выручки, чтобы исключить «чуждые» доходы из расчёта упущенной выгоды.
2.2. Фактический объём использования активов.
документы по срокам аренды и использованию помещения: если новое юрлицо не сразу начало работу в тех же залах или оборудовании, часть прибыли не связана с активами старого общества;
акты приёма-передачи оборудования и инвентаря, из которых видно, что часть техники не эксплуатировалась или списана.
2.3. Операционные издержки и риски.
показать, что при сохранении бизнеса в старом обществе издержки были бы выше (изменились ставки, введены дополнительные торговые сборы);
представить экономическое обоснование дополнительных рисков, которые снизили бы прибыль даже при сохранении прежней структуры.
В условиях усложняющихся подходов к доказыванию размера убытков принципиально возрастает значение специализированных финансово-экономических экспертиз и компаний, специализирующихся на их проведении.
В заключение, Верховный Суд в очередной раз подтверждает принцип справедливого возмещения упущенной выгоды при неправомерном использовании активов общества, устанавливая минимум в размере фактически извлечённой выгоды и открывая возможность как увеличения требований истца (через обоснование более высокой прогнозной прибыли), так и их снижения ответчиком (через доказательство доли доходов, полученных без использования активов общества).
Комментарий к пункту 11.
При определении наличия и размера убытков должны учитываться не только имущественные потери хозяйственного общества, но и выгода, которая была получена им благодаря действиям его руководителя.
Позиция суда сводится к тому, что возмещение убытков носит компенсационный характер и направлено на восстановление имущественного положения, а не на обогащение потерпевшего общества.
Анализируя «шапку» и содержание пункта, следует отметить некорректность применения юридической техники в части употребления «имущественных потерь»: категория «имущественных потерь» определена ст. 406.1 ГК РФ и не имеет отношения к фабуле казуса, в данном случае речь идет о причиненном ущербе.
Терминологическая неточность не только создаёт путаницу, но и может повлечь неправильное применение правовых норм. Имущественные потери по ст. 406.1 ГК РФ — это специальный механизм распределения рисков при изменении обстоятельств в обязательстве, тогда как в корпоративных спорах речь идёт об убытках по ст. 53.1 ГК РФ, сумма которых определяется исходя из положений ст. 15, 393 ГК РФ.
В остальном – правовая позиция верна и соответствует правовой и экономической логике.
Ключевым элементом выступает принцип зачета. А основная идея состоит в том, что директор часто вынужден принимать комплексные решения, где отрицательные последствия одних действий компенсируются положительными результатами других. Изолированная оценка каждого элемента такого решения может привести к искажённой картине конечного сальдо.
Пример казуса: продажа недвижимости ниже рыночной стоимости была экономически оправдана возможностью одновременно продать дизайн-проект, что в совокупности обеспечило справедливую цену всего пакета сделки.
ВС РФ также установил критерии для применения зачета:
взаимосвязанность операций. Сделки должны быть объединены общей хозяйственной целью и представлять единый экономический комплекс;
причинно-следственная связь. Положительные результаты должны являться прямым следствием тех же управленческих решений, которые привели к ущербу;
разумность управленческого решения. Зачёт применяется только при условии, что действия соответствовали стандарту разумности.
Практическое значение пункта: участнику недостаточно продемонстрировать, что отдельная сделка была заключена ниже рыночной цены. Необходимо доказать, что совокупный результат всех взаимосвязанных операций причинил ущерб обществу, а также опровергнуть разумность действий директора.
Тем самым подход изменяет объем доказывания: от истцов требуется более комплексный экономический анализ.
Однако такой подход открывает возможности для манипулирования фактами со стороны ответчиков. На практике директора могут попытаться искусственно связать независимые операции, представив их как единый экономический комплекс. Сложность заключается в том, что суду крайне трудно разграничить подлинную экономическую взаимосвязь от попыток «притянуть за уши» несвязанные между собой сделки для создания видимости компенсирующих выгод.
Корректное применение принципа зачета требует чётких критериев подлинной экономической взаимосвязи операций во избежание формального объединения независимых сделок.
Для целей защиты корпоративных решений директорам требуется:
привлекать независимых экспертов для оценки справедливости сложных сделок;
создавать письменные бизнес-планы, демонстрирующие взаимосвязь операций.
Пункт подчёркивает необходимость системной оценки управленческих решений и развивает экономический подход к корпоративной ответственности. ВС РФ справедливо признал, что управленческие решения часто носят комплексный характер.
Комментарий к пункту 21.
Участник хозяйственного общества, имевший фактическую возможность определять действия юридического лица, отвечает за убытки, причиненные обществу в результате совершения сделок в собственных интересах.
Ключевой тезис суда в вопросе определения контролирующего лица сводится к идее, что контроль не определяется формальным размером доли, а выявляется по совокупности фактов: зависимость исполнительного органа, сговор, функциональная роль в управлении.
Утверждение полностью соответствует содержанию нормы п. 3 ст. 53.1 ГК РФ - Лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица, в том числе возможность давать указания лицам, названным в пунктах 1 и 2 настоящей статьи, обязано действовать в интересах юридического лица разумно и добросовестно и несет ответственность за убытки, причиненные по его вине юридическому лицу.
Несмотря на прямое законодательное закрепление, до настоящего Обзора суды крайне редко применяли п. 3 ст. 53.1 ГК РФ к участникам хозяйственных обществ, ограничиваясь в основном привлечением к ответственности формальных руководителей.
Применимо к обстоятельствам казуса суд посчитал маркерами фактического контроля следующее:
зависимое положение исполнительного органа. Директор действует в интересах конкретного участника;
наличие сговора. Согласованные действия участника и менеджмента;
объективное отсутствие потребности. После изъятия производственных зданий и увольнения персонала аренда больших площадей экономически не обоснована;
диспропорция масштабов и подозрительная последовательность операций. Арендуемые площади превышали ранее занимаемые более чем в 5 раз, при этом: получение компенсации → заключение аренды → перечисление сопоставимых сумм участнику → выход из общества.
Изложенные выше обстоятельства послужили основанием для перераспределения бремени доказывания: бывший участник-миноритарий должен опровергнуть презумпцию злоупотребления, а не истец доказывать факт нарушения.
При таких данных с ответчика была взыскана сумма убытков.
Принимая во внимание нетипичность статуса привлеченного к ответственности лица, можно прогнозировать, что уровень судебного внимания к неформальным признакам контроля вырастет.
Практическое значение также состоит в усилении позиций истцов по подобной категории споров: шире круг потенциальных ответчиков = больше возможностей для защиты права.
Комментируемый пункт органично вписывается в концептуальную линию Верховного Суда по усилению корпоративной ответственности:
пример расширительного толкования понятия «лицо, определяющее действия юридического лица»;
приоритет существа отношений над их формой;
активное применение принципа добросовестности как отраслевого стандарта.
Хоть позиция суда состоятельна к настоящему казусу, может привести к парадоксальному эффекту: компетентные участники будут намеренно дистанцироваться от управления, опасаясь рисков привлечения к ответственности.
Более того, критерии фактического контроля остаются чрезмерно расплывчатыми, что может приводить к «охоте на ведьм» в виде произвольной квалификации рядового участника в качестве управленца, что неминуемо ведет к снижению правовой определенности.
Примечательны зарубежные правовые подходы.
В английском праве Companies act 2006[1] называет таких контроллеров «теневыми» директорами, норма section 251(2) содержит важную оговорку: лицо не должно рассматриваться как теневой директор только по той причине, что директора действуют по совету, данному им в профессиональном качестве.
В немецком корпоративном праве концепция faktischer Geschäftsführer (фактического управляющего) развита судебной практикой, согласно которой faktischer Geschäftsführer несет такую же ответственность, как и формально назначенный директор, включая обязанности по § 43 GmbHG[2] о проявлении должной осмотрительности разумного предпринимателя.
В деле BayObLG, NJW 1997, 1936[3] приводится восемь классических критериев:
Bestimmung der Unternehmenspolitik (определение корпоративной политики);
Gestaltung der Geschäftsbeziehungen zu Vertragspartnern (формирование деловых отношений);
Verhandlung mit Kreditgebern (переговоры с контрагентами);
Gehaltshöhe (определение размеров заработной платы);
Entscheidung der Steuerangelegenheiten (решения по налоговым вопросам);
Steuerung der Buchhaltung (управление бухучетом).
Немецкий подход, несмотря на обширность критериев, применяется более ограничительно за счет требований к их совокупности и систематичности. Российский подход при меньшем количестве формальных критериев допускает более широкое толкование, что создает дополнительные риски:
дистанцирование профессиональных управляющих от участия в управлении, их чрезмерная осторожность;
рост издержек на сопровождение корпоративных решений;
увеличения числа исков по возмещению убытков в корпорациях.
Особую озабоченность в свете данного подхода должны испытывать внешние консультанты, включая юристов, которые могут быть квалифицированы как лица, имеющие фактическую возможность определять действия юридического лица, в силу данных ими «советов».
Другого критического замечания заслуживает смешение правовых институтов.
ВС РФ объединяет нормы о корпоративной ответственности (ст. 53.1 ГК РФ) с общими принципами обязательственного права (ст. 307 ГК РФ). Участник общества не является должником по отношению к юридическому лицу в смысле обязательственного права, что делает применение принципа добросовестности из п. 3 ст. 307 ГК РФ некорректным.
Развернутая критика подобного смешения институтов - в комментарии к пункту 23 Обзора[4].
Таким образом, позиция ВС РФ представляет собой редкий пример определения статуса контролирующего лица на основе неформальных признаков в корпоративных спорах. При декларируемых благих намерениях борьбы со злоупотреблениями, практическая реализация данного подхода чревата серьезными системными сбоями.
Вместе с тем при грамотном применении данный подход может стать важным фактором повышения качества корпоративного управления и усиления защиты прав добросовестных участников.
Комментарий к пункту 22.
Лицо, получившее фактическую возможность управлять текущей деятельностью хозяйственного общества, отвечает за убытки, причиненные юридическому лицу, по правилам, определяющим ответственность руководителя юридического лица.
Настоящий пункт развивает концепцию п. 3 ст. 53.1 ГК РФ в специфическом направлении — ответственности за фактическое управление. В отличие от пункта 21, где речь шла о контроле через влияние на директора, здесь рассматривается ситуация прямого замещения управленческих функций.
Следует отметить, что ВС РФ для целей применения п. 3 ст. 53.1 ГК РФ в комментируемом Обзоре использует два термина: фактическое управление (п. 22) и фактический контроль (п. 21). Подобное может привести к неопределенности при квалификации спорных ситуаций.
Представляется, что судебной инстанцией фактическое управление рассматривается в качестве одной из форм фактического контроля.
По обстоятельствам казуса суд приравнял неформальное управление к формальному назначению. Как указывалось в комментарии выше, ранее суды были склонны требовать наличия хотя бы минимальных формальных оснований для привлечения к ответственности по ст. 53.1 ГК РФ.
Примечательно, что суд к фактически сложившимся отношениям применяет функциональную логику корпоративного договора, который может наделять какого-либо лица корпоративным «преимуществом», за счет и чего может достигаться фактическое управление.
Другими индикаторами фактического управления в настоящем случае стали:
устранение номинального руководителя от самостоятельного управления;
прямое руководство структурными подразделениями — подготовка договоров, согласование условий;
использование технических инструментов — электронная подпись, доступ к корпоративным системам.
То есть лицо осуществляло функционал директора без его назначения таковым, выступало «фактическим» директором.
Концепция «фактических» директоров широко развита в английском праве, правовая основа таких de facto director заложена в Companies act 2006[5], под таким директором понимается лицо, которое приняло статус и функции директора компании, хотя и не было должным образом назначено (section 250).
В развитие тезиса пункта выше – такой подход может привести к рискам квалификации обычной деловой активности как незаконного управления.
В такой парадигме особенно уязвимы:
семейный бизнес, где члены семьи активно принимают участие в управлении;
малый бизнес с проактивными сотрудниками без корпоративного статуса;
стартапы, где инвесторы активно помогают в развитии бизнеса и привлекают профессиональных консультантов.
Для таких активных участников рекомендуется:
документировать границы своего участия в управлении;
оформлять консультативные функции через специальные соглашения;
ограничить доступ к техническим средствам управления (электронная подпись и пр.).
В заключение, пункты 21, 22 Обзора представляет собой логическое развитие концепции расширенной корпоративной ответственности. При справедливой цели пресечения злоупотреблений через подставных руководителей, данный подход создаёт значительные системные риски для добросовестного бизнеса.
Долгосрочные последствия будут зависеть от способности судебной практики выработать сбалансированные критерии, защищающие права добросовестных участников при эффективном пресечении злоупотреблений.
Комментарий к пункту 24.
При сокрытии руководителем хозяйственного общества информации о сделке, совершенной в условиях конфликта интересов, срок исковой давности по требованию о возмещении руководителем общества убытков исчисляется со дня, когда хозяйственное общество (его участники) получило возможность узнать о совершении сделки и несоответствии условий сделки интересам юридического лица.
Комментарий является примером применения правила эстоппель (англ. estoppel, от англ. estop - лишать права возражения) в контексте применения института срока исковой давности.
Хотя суд прямо не ссылается на ст. 10 ГК РФ (пределы осуществления гражданских прав), логика решения полностью соответствует запрету злоупотребления правом: формальное соответствие праву на заявление о пропуске срока давности сочетается с противоречием назначению этого права и недобросовестным поведением по созданию препятствий для защиты прав.
Для применения данного правила по настоящему казусу можно выделить критерии:
намеренность сокрытия - не любое незнание, а целенаправленное сокрытие с доказательством умысла и активными действиями по искажению отчетности;
причинно-следственная связь между сокрытием и объективным затруднением защиты права;
существенность сокрытого - информация должна касаться конфликта интересов и влиять на экономические интересы общества.
В процессуальном аспекте суд возлагает на такого директора бремя доказывания: «Заявляя о пропуске срока исковой давности, бывший руководитель должен обосновать, что общество имело реальную возможность узнать как о конфликте интересов, так и о совершенных сделках».
Практические последствия для директоров включают повышение рисков невозможности «спрятаться» за формальные сроки давности, длительное сохранение рисков привлечения к ответственности и необходимость активного раскрытия конфликтов интересов[6].
Изменяются и поведенческие стимулы - экономическая выгода от сокрытия информации снижается, укрепляются стандарты фидуциарных обязанностей.
Для обществ и добросовестных участников это означает усиление защиты через расширение временных рамок для обнаружения нарушений, снижение рисков необратимых последствий от скрытых сделок и стимулирование корпоративного контроля, а также процессуальные преимущества в виде перераспределения бремени доказывания на ответчика при доказанном сокрытии.
Следует обозначить критические замечания:
расширение судебного усмотрения при оценке намеренности сокрытия носит субъективный характер, создавая риск произвольного применения критериев и снижения правовой определенности в части сроков давности;
доказательственные сложности включают трудность доказывания умысла на сокрытие, с другой стороны - риски злоупотреблений со стороны истцов;
увеличение рисков привлечения директоров к ответственности.
Для минимизации рисков директорам рекомендуется документировать все потенциальные конфликтов интересов, активное раскрывать информацию участникам, вести протоколы принятия решений.
Обществам следует регламентировать процедуры раскрытия информации, создавать системы внутреннего контроля, проводить регулярный аудит сделок с конфликтом интересов, контролировать реестры заинтересованных лиц.
Ключевые достоинства подхода, изложенного в пункте, включают укрепление принципа добросовестности в корпоративном праве, стимулирование прозрачности корпоративного управления и повышение эффективности защиты прав участников, однако основные вызовы связаны с необходимостью выработки четких критериев применения, балансированием правовой определенности и справедливости, а также предотвращением злоупотреблений с обеих сторон.
Данное решение укрепляет позиции добросовестных участников корпоративных отношений и создает дополнительные стимулы для ответственного поведения руководителей, однако прогнозируемо влечет увеличение количества исков.
Рекомендации.
Для директоров:
Процедурная безупречность.
создание и ведение подробных реестров аффилированных лиц с включением фактических связей;
обязательное документирование всех потенциальных конфликтов интересов и их проактивное раскрытие;
формирование архива управленческих решений с экономическим обоснованием и анализом альтернатив.
Системы внутреннего контроля.
разработка дифференцированных процедур due diligence контрагентов в зависимости от масштаба бизнеса;
внедрение системы раннего предупреждения правовых рисков и комплаенс-процедур;
создание письменных обоснований для комплексных операций с учетом их экономической взаимосвязи.
Защитные стратегии.
получение независимых экспертных заключений по спорным сделкам;
получение корпоративных одобрений на ключевые бизнес-решения;
формирование доказательственной базы добросовестности через регулярную отчетность.
Для участников и акционеров:
Активное корпоративное управление.
формализация принципов одобрения решений в корпоративных документах
создание четких критериев существенности изменений в активах для инициирования дополнительных проверок
регулярный мониторинг и документирование процесса изучения отчетности.
Due diligence при приобретении долей.
углубленная проверка корпоративной истории, включая анализ всех значимых сделок за предыдущие периоды;
получение заверений об обстоятельствах с детализацией потенциальных конфликтов интересов;
страхование рисков через механизмы возмещения в договорах купли-продажи долей.
Обзор представляет собой масштабную реформу российского корпоративного права, сопоставимую по значению с принятием постановления Пленума ВС РФ.
Практическая реализация положений Обзора потребует адаптационного периода и выработки судебной практикой детальных критериев применения новых стандартов. Обзор знаменует профессионализацию директора, требование к активной корпоративной позиции участников и акционеров и критически высокое требование к экономическому анализу как для участников гражданского оборота, так и для органов судебной власти.
Обзор, безусловно, является крупным шагом к более зрелой системе корпоративного управления, однако формирует риски избыточной регламентации, юридического формализма, а неопределённость критериев ответственности создают для бизнеса не только препятствия, но и искажают смысл фидуциарных обязанностей, провоцируя директоров на чрезмерную осторожность.
[4] Развернутый комментарий во второй части статьи по ссылке https://zakon.ru/blog/2025/8/26/analiz_polozhenij_obzora_sudebnoj_praktiki_vs_po_otvetstvennosti_direktorov_utv_prezidiumom_verhovno
[6] Подробнее первая часть статьи по ссылке https://zakon.ru/blog/2025/8/13/analiz_polozhenij_obzora_sudebnoj_praktiki_vs_rf_po_otvetstvennosti_direktorov_utv_prezidiumom_verho
[7] Развернутый комментарий во второй части статьи по ссылке https://zakon.ru/blog/2025/8/26/analiz_polozhenij_obzora_sudebnoj_praktiki_vs_po_otvetstvennosti_direktorov_utv_prezidiumom_verhovno